Один из самых неудачных культурных брендов — могучая кучка.

Не знаю, как вы, у нас в классе все хихикали.

Понятно, дети, первая ассоциация скатологического характера.

Но дело не только в этом, посыл крайне размыт из-за встроенного в словесную конструкцию оксюморона.

Только факт остается фактом.

Без Нижнего Новгорода никакой могучей кучки бы не было.

Вообще авторство принадлежит критику Владимиру Стасову, как бы мы сейчас сказали, одному из лидеров мнений второй половины 19 века в России.

13 мая 1867 г. в «С.-Петербургских ведомостях» вышла его статья, посвященная важному событию, случившемуся в здании Городской думы. «Сегодняшний славянский концерт г. Балакирева был, можно сказать, продолжением вчерашнего славянского обеда». И далее «Сколько поэзии, чувства, таланта и умения есть у маленькой, но уже могучей кучки русских музыкантов». Отсюда и повелось. Изначально группу, состоявшую из Мусоргского, Римского-Корсакова, Кюи, Бородина и Балакирева называли по имени последнего — Балакиревским кружком. Потому что именно он объединил их вокруг себя.

В этом была его сила, и в этом же крылась его слабость.Он был гениальным вдохновителем, организатором, но очень не гибким стратегом и проигрывал своим коллегам на почве композиторства.

Набор мемориальных досок на здании бывшего нижегородского Александровского дворянского института впечатляет.

Тут вам и отец Ленина, который преподавал не только здесь. Тут и Герман Лопатин, революционер-эстет, отсидевший 18 лет в каторжной тюрьме. Кстати, В шлиссельбургской крепости его соседкой была народоволка Вера Фигнер, чьим именем в советское время была названа Варварская улица. Петр Нилович Черкасов, морской офицер, погибший в неравном бою в Рижском заливе в 1915 г, командуя канонерской лодкой “Сивуч”, ее потом назвали “Балтийским Варягом”. Но мы сфокусируем внимание на доске в память об учившимся здесь Балакиреве.

Милий Алексеевич Балакирев родился в Нижнем, здесь сохранился дом, в котором он провел свои детские годы. Игре на фортепиано его научила мать, потом был мастер-класс у известного московского пианиста.

Он рос очень религиозным мальчиком, собирал иконки, за что был прозван маленьким архиереем

Но, мать он потерял еще будучи ребенком, а вместе с ней потерял и веру в бога.

Окончив вышеописанный Александровский институт, поступил на математический факультет в Казани.

Вообще, надо сказать, что все члены “Могучей кучки” с профессиональной точки зрения не были музыкантам: Мусоргский — лейб-гвардеец, Бородин — химик, Римский-Корсаков — морской офицер, Кюи — инженер-фортификатор, Балакирев — несостоявшийся математик. В Петербург его увез нижегородский энтузиаст и музыкальный критик Александр Улыбышев, где познакомил с Глинкой.

Сначала Михаил Иванович увидел перед собою неотесанного юношу.

Но стоило тому сесть за рояль, как впечатление изменилось на диаметрально-противоположное.

Уезжая из страны, композитор просил собственную сестру доверить музыкальное воспитание любимой племянницы Оленьки только Балакиреву.

В столице кипучая деятельность нашего героя привела к множеству полезных контактов, главным из которых явилось, конечно же знакомство с Владимиром Стасовым.

Они сошлись настолько близко, что Милий писал ему: «Мне хочется Вас видеть, как беременные женщины хотят незрелых яблок».

Балакирев стал одной из центральных фигур музыкального Петербурга 1860-70 гг.

Он кружил головы представительницам слабого пола, при этом настолько отдавался музыке, что Надежда Пургольд называла его женоненавистником. В дальнейшем она стала женой Римского-Корсакова, а ведь мечтала выйти замуж за милого Милия.

Балакирев основал бесплатную музыкальную школу.

Два года руководил концертами РМО — Русского музыкального общества.

Но в какой-то момент диктаторские полномочия, которыми он сам себя наградил, сыграли с ним злую шутку.

И когда его отстранили от руководства симфоническими собраниями РМО, он совершил то, что сейчас принято называть английским термином дауншифт:

Стал продавцом в магазинной конторе Варшавской железной дороги.

Из ярого атеиста сделался глубоко верующим человеком, свел знакомство с обер-прокурором Святейшего синода Победоносцевым и готовился уйти в монастырь.

Да еще, предваряя порыв Толстого, перестал есть мясо.

В этот депрессивный период его случайно встретил Стасов и описал Балакирева как какой-то гроб.

Позже Милий Алексеевич вернулся на музыкальное поприще и был назначен директором придворной певческой капеллы. Именно при нем здание было перестроено по проекту Леонтия Бенуа и приняло тот французский неоренесансный вид, который имеет и поныне.

Однако поезд ушел, в моде уже были другие веяния.

А Балакирев застрял в своих музыкальных воззрениях на уровне шестидесятых годов.

Он уже не пользовался былым авторитетом, особенно среди молодых композиторов.

В марте 1909 пришлось отменить концерт, во время которого должны были исполняться его произведения.

Не было продано ни одного билета.

Балакирев вел почти затворнический образ жизни, отказался ехать в Париже на 100 летие любого Берлиоза, с которым когда-то дирижировал на концертах. Он боялся, что в столице Франции не получит еды, к которой привык, самое главное рыбы, не битой в голову. Другой он не ел.

Милий Балакирев умер в 1908 г.

Из членов “Могучей кучки” в живых на тот момент оставался только Цезарь Кюи, который уже полностью отдалился от взглядов своего наставника.

Но музыка, рожденная композиторами, выпестованными Балакиревым, равно как и его собственная, была жива, и будет жить вечно.